осил на Чухновского выразительный взгляд.
   - Дорогой Аркадий Валериевич, - сказал раввин, сложив руки на груди, -
  Вы можете ответить на этот вопрос сами. Как и на многие другие вопросы.
  Только вы, повторяю, и никто другой. Но из-за вашего внутреннего
  сопротивления мы не можем продвинуться дальше. Нас, видите ли, интересуют
  совершенно разные аспекты. Вас и господина Хрусталева - естественно,
  криминальные, если они вообще существуют в этом деле. Меня - теологические,
  и они представляются куда более важными. А уважаемого Льва Николаевича, -
  раввин мотнул головой в сторону продолжавшего раскачиваться Подольского, -
  уважаемого Льва Николаевича волнует только старая история. Ему, видите ли,
  важно знать, действительно ли его прапрадеда убил секретарь Яков.
   - Никого Яков не убивал, - сказал Аркадий. Слова вырвались, минуя
  сознание, и только произнеся их вслух, он понял, что действительно знает о
  том, что происходило в старом доме Подольских чуть ли не двести лет назад.
  Более того, не просто знает, он был там именно тогда, именно в момент...
   - Господи! - вырвалось у Аркадия. Он широко раскрыл глаза, чувствуя,
  как опять начинает подниматься под потолок, теряя ощущение веса. На этот раз
  он не испугался; понимал, что никуда не летит, странным этим ощущением он
  был обязан тому, что из подсознания, будто пузырьки воздуха, взлетали
  воспоминания, которых у него, по идее, быть не могло. Отрывки, обломки,
  капли, слова, мысли, поступки,