р изменился сразу.
  
  
  Глава тринадцатая
  
   Яков Гохберг вошел в свою комнату, быстрым движением закрыл дверь на
  ключ и прислонился к косяку. Ноги дрожали. Его выпустили, но потому ли, что
  следователь поверил? Следователь не мог поверить ему на слово и не поверил
  наверняка. У него были улики против кого-то другого? Не могло быть у него
  таких улик, потому что только Яков знал...
   Наверно, следователь просто пожалел его. Понял, что до суда он все
  равно не сбежит, побоится. Пожалел - еврея? Пожалел - украинец? А что, и
  среди украинцев есть приличные люди...
   Яков опустился на стул. Голову на руки, вот так, и нужно посидеть
  немного, прийти в себя. Подумать. Хотя о чем тут думать? Следователь был
  прав, когда сказал ему:
   - Послушайте, Гохберг, вас могли бы засудить и при этих-то уликах. Вы
  же знаете, судья отберет нужных присяжных, и дело решится в пять минут.
   Конечно - именно в пять минут. "Виновен". Убийство первой степени. Нож
  в груди. Кровь на рубахе. А то, что удар он нанес в мертвое уже тело, - кого
  это волнует? И сказать правду он не сможет. Никогда. Потому что...
   Якову стало холодно. Знобило так, будто в комнате мела метель, хотя на
  самом деле было довольно тепло, сыро вот только, но это потому, что печь
  давно не топили. На дворе весна, солнце припекает, отчего же так холодно в
  груди?
   Он никому не может сказать.
   Яков пришел к хозяину как обычно, в девять. Дверь в дом не была заперта
  - тоже как обычно, когда Фейга с