еревку, натянутую меж ушей и рвущую барабанные перепонки, и
  нужно было ослабить натяжение, и только тогда...
   Вопль смолк.
   В тишине, где удары собственного сердца слышались отбивающими время
  курантами, Яков поднялся с колен и заставил себя распахнуть дверь.
   В кабинете стоял сумрак, оконные ставни лишь наполовину были раскрыты,
  и свет проникал сквозь довольно узкие щели. Там, где Яков ожидал увидеть
  хозяина, не было никого. Он сделал шаг вперед и повернул голову влево.
  Кресло, где хозяин проводил обычно утренние часы, тоже пустовало.
   Тихий шорох раздался за спиной, и Яков резко обернулся, мгновенно
  покрывшись липким потом. Хозяин стоял у притолоки, держался обеими руками за
  деревянную стоячую вешалку и смотрел не на Якова - похоже, что секретаря
  своего он попросту не видел, - а на какое-то место у стола. Страха в лице
  хозяина не было. Он смотрел пристально, что-то искал глазами, но внешне был
  спокоен, просто сосредоточен сверх меры.
   Кто же кричал?
   Хозяин продолжал смотреть на что-то, невидимое Якову, и, проследил за
  его взглядом, секретарь обнаружил наконец предмет, стоявший на самом краю
  стола, - пузырек с притертой пробкой и темной жидкостью внутри. Совсем
  немного жидкости, даже на ложку не наберется. Лекарство?
   Яд?
   А куда делся человек с высоким голосом, тот, кто утверждал, что умер
  месяц назад? Хозяин был в комнате один. Гость не мог уйти через дверь, ведь
  Яков держал ее с той стороны обеими руками. Гость