ащил Абрама на кровать. Босые ноги (теплые комнатные туфли
  упали и остались лежать под столом) свешивались почти до пола, глаза
  задумчиво смотрели в потолок, будто Абрам не понимал, чего от него хочет его
  унылый и трусливый секретарь.
   Яков огляделся - в кабинете был обычный порядок, ничто не сдвинуто,
  бумаги на столе лежали ровной стопкой. Он посмотрел на Абрама - в последний
  раз - и похолодел: след ладони на щеке быстро светлел, от ожога остался
  только розовый полукруг, новая нежная кожа. Еще мгновение - и на кровати
  лежал человек, убитый (это было очевидно даже для ничего не соображавшего
  Якова) ударом ножа в грудь.
   Яков бросился к двери - первым осознанным желанием было: бежать.
  Бежать, куда глаза глядят. Потому что все подумают: убил он.
   Никуда не убежишь. Соседи. Прохожие. Не спрятаться.
   Видимо, в подобные минуты включаются не резервы сознания - их у Якова
  просто не было, - а иные этажи интуиции. Яков повернул в замке двери ключ, а
  потом, раскрыв обе створки, свел их вместе и попробовал закрыть дверь так,
  чтобы создалась иллюзия, будто Абрам заперся изнутри. Это почти удалось, но
  влотную дверь не закрывалась, и тогда Яков спустился в кухню, взял висевший
  на доске топорик и, вернувшись наверх, принялся крушить дверь и стонал при
  этом, и рычал, и плакал, и даже пел что-то, и остановился только после того,
  как левая створка повисла на одной петле. Яков ворвался в кабинет и увидел
  лежавшее на кровати тело Абрама с ножом в груди.