А-а! - закричал он, и этот крик услышал соседский мальчик Мирон,
  проходивший мимо дома Подольских.
  
  
  Глава четырнадцатая
  
   "В той жизни, - лениво подумал Аркадий, - я был Яковом Гохбергом.
  Странно. А если бы я был в той жизни пиратом или индийской принцессой? Они
  ничего не знали о смерти старого Подольского. Они... то есть я... не могли
  бы мне помочь. Повезло?"
   Вопрос был глупым, и Аркадий понимал, конечно, что вопрос глуп. Только
  это он и понимал сейчас - никакой нити, ни логической, ни интуитивной, от
  этой мысли к какой-нибудь иной он протянуть не мог и потому просто лежал в
  темноте и думал: "Какой глупый вопрос".
   Потом (когда? ему казалось, что прошел век. Или час?) Аркадий понял,
  что в прошлой жизни не был ни Яковом, ни даже самим Абрамом Подольским. Если
  бы ему дали возможность подумать, он вспомнил бы, кем прожил ту жизнь,
  которая теплилась где-то в глубинах того, что обычно называют душой, а на
  самом деле является всего лишь "локальным отростком универсального
  биоинформационного поля". Термин этот ничего Аркадию не сказал, да и подумал
  об этом термине не Аркадий, а некто другой, проявлявшийся сейчас подобно
  изображению на видеомониторе.
   В какое-то мгновение Аркадий понял, что сейчас опять потеряет себя и
  провалится в одно из своих воплощений; он боялся остаться там навсегда, хотя
  и понимал (не понимая, почему понимает), что этого не произойдет, нельзя
  прожить заново прошлую жизнь, возможно только фрагментарное