е если бы он
  представил эйфорический проспект будущих практических успехов и огромных
  прибылей.
   Самое смешное, что прибыли вовсе не были химерой. Правда, лично его они
  не интересовали.
   Плохо, что его отношения с Наташей не остались отношениями двух ученых,
  делающих общее дело. Черт дернул пригласить ее тогда в ресторан. А потом - к
  себе. А потом она осталась на ночь. А потом он уже не мог относиться к ней,
  как к инструменту познания собственного прошлого.
   Любовь?
   Глупости. Наверное, просто страсть одинокого мужчины к одинокой
  женщине. Притяжение разноименных зарядов, которое при близком прохождении
  неизбежно сменяется отталкиванием.
   И это мешает.
   Два с половиной года назад, когда он, выполняя контракт с Теософским
  обществом (бредовая была задача, сейчас смешно вспоминать), нащупал проблему
  совмещения инкарнаций, казалось, что достаточно двух-трех опытов и не очень
  сложных расчетов... А выгода...
   Он ведь думал тогда именно о выгоде, это сейчас ему все равно, это
  сейчас он, как безумный, вцепился в проблему семейной трагедии, застившей
  для него весь белый свет. А тогда он об Абраме и не вспоминал - подумаешь,
  предание...
   Прошло. Кольнуло в последний раз и - как будто не болело никогда.
  Генрих Натанович посмотрел на часы над дверью лаборатории. Все как обычно -
  тридцать две минуты, в пределах нормы.
   Подольский встал и, прежде чем рассеять информацию по сети, будто пепел
  по ветру, просмотрел отдельные кадры. Он