дий открыл глаза, будто раздвинул шторы на окне:
  брызнуло солнце, заливая светом пыльную комнату. На самом деле это было
  потолочное освещение, розовое и совсем не похожее на солнечный свет.
   - Что? - спросил Аркадий. Он не очень понимал, где находится, и еще
  меньше - кем он явился в эту комнату: Яковом Гохбергом, жившим почти двести
  лет назад, Генрихом Подольским, умершим вчера, или самим собой.
   - Я, - повторил раввин, - сказал вам сразу, что речь идет о силах, с
  которыми частным детективам бессмысленно иметь дело.
   Аркадий приподнял голову и увидел всех: Виктор сидел в изножье постели,
  Чухновский в привычной своей позе - чуть наклонясь вперед и с раскрытой
  книгой в руках - стоял у книжной полки, а Лев Подольский сидел за столом и
  на Аркадия не смотрел.
   - Что, - спросил раввина Аркадий, - что вы сделали для Генриха
  Натановича Подольского? О чем он вас просил?
   - Обращение к небесным силам о наказании отступника, - объяснил
  Чухновский. - Пульса денура. Я не мог провести обряд по всем правилам, для
  этого нужен миньян, а где бы я нашел еще девять евреев, если Генрих
  Натанович не хотел огласки? Пришлось ограничиться другой молитвой. Я не
  думал, что она окажется столь же эффективной...
   - Кто был отступником? - спросил Аркадий. Не то, чтобы он не знал
  ответа, но всегда убеждает не собственный вывод, а прямое признание, для
  сыщика факт немаловажный. Защитник может в судебном заседании твердить о
  презумпции