вадцати миллиардов лет, и иудаизмом,
  однозначно утверждающим, что мир был создан пять тысяч восемьсот семьдесят
  три года назад. На мой взгляд, противоречие надуманное, но я внимательно
  выслушал аргументы Подольского, понял, что разговор этот для него праздный,
  интересуют его совсем иные вещи, и спросил, поставив Генриха Натановича в
  тупик:
   "Вы полагаете, что сможете, используя только архивные материалы и
  логику, выяснить истину в деле вашего предка?"
   Подольский помолчал, его поразила моя проницательность. Потом он
  сказал:
   "Нет. Логика здесь бессильна. Я поступил иначе. И еще: вы правы,
  детективная сторона этой трагедии интересует меня меньше всего. Меня
  интересует проблема преступления и наказания в этом мире".
   "На самом деле она проста, - сказал я. - За преступлением всегда
  следует наказание. Иногда Творец наказывает преступившего заповеди руками
  человеческого правосудия. Иногда Он наказывает сам, и тогда говорят о
  возмездии свыше. Достаточно часто наказание откладывается до будущего
  воплощения - в том случае, если исправлять нужно некие глубинные сущности".
   "Многие убийцы процветают, - заметил Генрих Натанович, - особенно у
  нас, в России, где все поставлено с ног на голову".
   "В своем роде и для данного времени, - возразил я, - наша система
  правосудия безупречна. Вы можете себе представить американский суд присяжных
  или их полицию в Москве или, тем более, Екатеринбурге?"
   "Вы сказали