тия не имел, что же именно ему
  известно. Знание было растворено в воспоминаниях и оседало сейчас -
  медленно-медленно, - чтобы когда-нибудь выкристаллизоваться и стать,
  наконец, понятным.
   - Он убедил вас в том, что проклятие убийце может стать наказанием в
  этой реальности? - спросил Аркадий, не понимая собственного вопроса.
   - Проклятие? - переспросил Лев Николаевич, который, похоже, понимал
  меньше всех, он просто присутствовал при разговоре, следил за качанием лодки
  на поверхности океана смысла, а в глубину не заглядывал, да и не мог этого
  сделать. - Проклятие, как мера наказания? Что вы имеете в виду?
   - Это легитимная в любой религии мера воздействия, - сухо отозвался
  раввин. - Вы можете обвинить меня, я понимаю, но выглядеть это будет нелепо,
  ни один суд не примет к рассмотрению этого дела.
   - Я не собирался... - растерянно сказал Аркадий. Слова о проклятии
  вырвались сами, но мгновенно легли в прокрустово ложе контекста,
  закольцевавшись с причинами и следствиями, и Аркадий представил себе
  разговоры раввина с Подольским так, будто присутствовал сам. А может, и
  присутствовал, - подумал он лениво. Мысль была нелепой, но отторжения не
  вызвала. Возникло состояние озарения, возникновения истины из пустоты
  незнания, а на самом деле из глубин собственного "я".
   Аркадий еще сам не знал, к какому выводу пришел, и спросил потому лишь,
  что не мог не спросить:
   - И вы совершили обряд проклятия, потому что