века назад истек срок давности.
   - Генрих Натанович умер прошлой ночью, - мягко сказал раввин. - Он не
  мог...
   - А не кажется ли вам, господа, - высоким, как звук скрипичной струны,
  голосом произнес молчавший до сих пор Лев Николаевич, - не кажется ли вам,
  что вы слишком увлеклись потусторонним? Убийца - живой человек. И вы,
  господин Хрусталев, знаете, кто это сделал. Черт возьми, я не понимаю, для
  чего вы тянете резину!
   - Помолчите! - бросил Виктор. - Я разрешил вам присутствовать при
  условии, что вы не пророните ни слова. Вот и не роняйте.
   Подольский насупился и, демонстративно сложив руки на груди, отошел к
  окну, за которым уже начала заниматься заря; впрочем, движение времени от
  тьмы к свету можно было угадать лишь по возникшему низко над крышами домов
  серому оттенку, смешавшемуся с розоватым аргоновым светом реклам.
   - Обращаясь к вам с просьбой провести обряд еврейского проклятия, -
  сказал Аркадий, - Подольский должен был назвать вам имя убийцы.
   Чухновский покачал головой.
   - Если бы он знал это имя, - сказал он, - я бы потребовал, чтобы оно
  было мне названо. Если бы имя было названо - любое! - я бы отказался
  проводить обряд. Кто-то, возможно, и убил человека. Кто-то, вероятно, хотел
  отомстить или преследовал иные цели. Но я-то убийцей становиться не имел
  никакого желания!
   - Вы так верили в силу молитвы? - недоверчиво спросил Аркадий.
   Раввин помолчал, взгляд его было обращен куда-то внутрь сознания,