дома, пальцы коснулись холодного воздуха ночи и от этого стали
  еще горячее, будто, в противовес всем правилам термодинамики, холод рождал
  тепло.
   Аркадий определил направление по странной мысленной ассоциации,
  уподобившей хостель "Рябина" вражескому аэродрому, к которому лететь нужно
  было, руководствуясь сигналами радиомаяка. Рука устремилась на этот сигнал,
  но пальцы не обладали собственным зрением, и Аркадий лишь ощущал
  происходившее, восстанавливая изображение фантазией, которая, как он
  почему-то был уверен, была точна в деталях.
   Мужчина, лицо которого являлось на кухонной стене, опустил ноги с
  кровати и сидел, уставившись в одну точку. С того момента, когда между ним и
  Аркадием установился мысленный контакт, Подольский (сейчас, зная все, что
  произошло потом, Аркадий мог назвать этого человека его настоящим именем)
  ощущал беспокойство, то возникавшее, то исчезавшее, а следом пришел еще и
  страх. Страх увидеть лицо смерти. Почему лицо? - подумал Аркадий. Этот
  человек не увидит моего лица. Он и руки моей тоже не увидит, а лишь ощутит
  ее жар и все равно не сможет понять происходящего.
   Аркадий почувствовал, как его рука удлинилась еще на несколько сотен
  метров, вошла в стену "Рябины", будто нож в масло и проникла в комнату
  Подольского.
   Генрих Натанович встал на ноги и пробормотал странные слова:
   - Не для себя, - сказал он, - не для себя я делал это... Ради
  спасения...
   Он увидел пылавшую во