мог вмешаться без
  нарушения процедуры. Во-вторых, я тебя на это действительно спровоцировал с
  тем, чтобы послушать, какие вопросы ты станешь задавать и к чему склонять
  господ Чухновского и Подольского. К тому же, - Виктор помедлил, - к тому же,
  я воображал, что, пока ты занят всеми этими проблемами, никому, в том числе
  и твоей Алене, не будет угрожать опасность. Я ошибался, - заключил он и
  отвернулся к окну.
   В комнате повисло молчание. Эта фигура речи, всегда раздражавшая
  Аркадия в литературных описаниях, казалась сейчас единственно верной -
  молчание висело подобно зыбкому и тяжелому туману, звуки глохли и
  произносить слова не имело смысла.
   Допустим, - подумал Аркадий, - что Виктор прав. Это, конечно, бред, но
  это нужно допустить в качестве рабочей гипотезы, все-таки я профессионал и
  обязан рассмотреть все варианты, в том числе безумные. Я убил Генриха
  Подольского. Но уничтожить группу Метальникова я не мог при всем желании!
  Кстати, а было ли желание? В своих обвинениях Виктор очевидно исходит из
  допущения, что мое желание ведет к его физической реализации - немедленно и
  неотвратимо.
   Желал ли Аркадий Метальникову смерти?
   Господи, конечно же, почему он скрывает это от себя? С того дня, когда
  он понял, что Алена изменяет. С того дня, когда он понял, что она спит с
  этим мужланом, не способным на нежность. Уничтожить соперника - для
  собственного нравственного здоровья это было равнозначно катарсису; странно,
  но