сегда знал, а теперь лишь
  получил подтверждение. Гипноз он, видимо, использовал в самом начале
  разговора, когда Аркадий находился в расслабленном состоянии и не мог
  сопротивляться. Сейчас Виктору достаточно было произнести кодовое слово
  (какое же, черт побери? Он все время говорил, говорил...), и у Аркадия
  начиналось недержание речи, и хорошо бы, если только речи, но ведь и лед
  памяти взламывался, будто под натиском ледокола, крошки воспоминаний
  сыпались в разные стороны, а наверх выпирала черная вода, била фонтаном...
   "Генрих Натанович хотел войти в одну из собственных инкарнаций?" -
  спросил он тогда.
   Раскина не смотрела в его сторону, но хорошо расслышала вопрос, Аркадий
  видел, как покраснели ее уши.
   "Нет", - сказала она наконец.
   "Тогда в чью же?"
   "В мою".
   "В вашу? Почему - в вашу? Было бы естественно для исследователя и...
  м... мужчины первый опыт проводить на себе, если уж нужно его проводить...
  но не на женщине... это не кажется вам..."
   "Не кажется. Не нужно делать выводов из неполной информации".
   "От вас зависит, будет ли моя информация полной. А выводы мне делать
  все равно придется, такая работа".
   Раскина обернулась, и Аркадий поразился произошедшей в ней перемене.
  Минуту назад это была обычная женщина, немного даже тусклая в своем
  неприятии современного стиля. Сейчас перед Аркадием сидела ведьма с горящими
  глазами - вся личность, вся суть, вся материальная видимость