го бы это не
  изменило, я все равно разорился бы, жена узнала бы об этом не тогда, а
  сейчас, вот и все. Не мог же я изображать из себя Креза, если стал Иовом!
   Шмуль вспомнил, как это было. Абрам Подольский обманул его с последней
  партией товара. "Я тебя не обманывал, - сказал Абрам, - это нормальная
  деловая операция. Естественно, я держал ее в секрете, какой же иначе я был
  бы коммерсант?" "А какой же ты теперь друг?" - спросил Шмуль. "При чем здесь
  дружба? - высокомерно ответил Абрам, не глядя в сторону старого приятеля. -
  Речь идет о деле, ты еще не оставил сантименты?" И тогда Шмуль понял, что
  говорить с этим человеком бессмысленно, больше того - вредно и опасно, Абрам
  упивается победой и, если видит слабость поверженного противника, добивает
  его, чтобы тот не мучился. Шмуль не хотел, чтобы Абрам его добил.
   Но Абрам это сделал.
   Шмуль понял тогда, что вместе им с Абрамом на этом свете не жить.
  Хлопнул ли он дверью, уходя? Скорее всего, нет. Просто ушел, не чуя ног.
   А дома поделился с женой свалившимся несчастьем. Он не подумал о том,
  что для Ханы случившееся станет жизненной катастрофой, куда большей, чем для
  него самого. Дом, в котором она прожила жизнь, - теперь его не будет. Хава,
  для которой она искала порядочного жениха и нашла ведь, нашла в приличной и
  богатой еврейской семье, теперь останется ни с чем, потому что Циммерманы не
  возьмут в дом дочь разорившегося коммерсанта.
   Шмуль рассказал жене о разговоре с Абрамом, не понимая,