ца, которая никогда его не любила и считала выскочкой,
  и все это местечко с его унылой и беспросветной жизнью, и страна эта,
  Россия, и весь земной шар, и что там еще есть за его пределами...
   Шмуль сунул голову в петлю, веревка неприятно царапала кожу, а табурет
  гнусно скрипел, что-то бормотал, ему было тяжело, но ведь не тяжелее, чем
  Шмулю. Скрип действовал на нервы, и Шмуль отшвырнул табурет ногой, мгновенно
  поняв, что это была единственная, связывавшая его с жизнью, опора.
   Он почувствовал острую боль, когда сломались шейные позвонки, а потом
  боль исчезла, он воспарил под потолок, увидел себя болтающимся из стороны в
  сторону подобно маятнику, удовлетворился этим зрелищем и уплыл - в туннель,
  к белому пятну, быстро приближавшемуся и ставшему в конце концов круглой
  дверью в Иное царство, где теперь ему предстояло быть...
   На этом все должно было закончиться, и на мгновение Аркадий
  действительно выпал из сути некоего Шмуля Шнайдера - во всяком случае, он
  вдруг понял, что сидит на стуле в лаборатории Подольского, и эта женщина,
  Раскина, высверливает ему во лбу дыру своим пронзительным взглядом. В
  следующую секунду он опять провалился куда-то, хватая ртом воздух, но, как и
  в первый раз, не успел испугаться.
   Он увидел себя стоящим на покрытом мягкой травой холме, узкая песчаная
  дорожка вела от вершины к лесу, лес выглядел странно, но суть этой
  странности Аркадий определить не мог, не это его сейчас занимало. Он был
  собой: