аются согласно
  тем же процедурным правилам. Я сделал это в самом начале.
   - Послушайте! - неожиданно подал голос Лев Подольский. - О чем вы
  говорите? Сидят взрослые люди, на дворе последняя треть двадцать первого
  века! И разговаривают, будто еще не вышли из средневековой Испании. Ясно же,
  что все это плод фантазии. Буйной фантазии. Аркадий, да очнитесь же! Вы
  только что взяли на себя чудовищную вину - признались в убийстве моего
  брата! Зачем вы это сделали, хотел бы я знать?
   - Ваша реплика, - назидательно сказал Виктор, - тоже вошла в протокол,
  и на суде вам придется давать по этому поводу объяснения. Впредь старайтесь
  обдумывать свои мысли.
   - Я обдумываю! - Подольский все больше выходил из себя. - Я-то
  обдумываю, а вы? Аркадий, почему вы молчите?
   Чего он хочет? - подумал Аркадий. Убийство Генриха Подольского
  раскрыто, он этого добивался, что ему не нравится?
   - Лев Николаевич, - сказал Аркадий, - я готов повторить свое признание.
  Я убил Генриха Натановича Подольского, потому что он узнал убийцу своего
  прадеда. Я убил Наталью Леонидовну Раскину, потому что...
   Он запнулся, и Виктор наклонился вперед.
   - Потому что, - более уверенно произнес Аркадий, - эта женщина сумела
  вызвать к жизни инкарнацию истинного убийцы.
   - Вашу, что ли? - бросил Подольский.
   - Мою? Нет, не мою. Я же сказал - истинного убийцы.
   - Только что вы признались! - вскричал Подольский, переставший что бы
  то ни было понимать.
   -