устало сказал Аркадий. - Да выслушайте до конца, черт
  побери! Признался и признаюсь, что следующей жертвой стала моя жена Алена,
  потому что она...
   Аркадий запнулся - только что он точно знал, почему прикоснулся
  пылающей ладонью к груди Алены. Он сделал с Аленой то, что... Он знал, но
  знание испарилось, как только всплыло из подсознания. Испарилось, потому
  что...
   Потому что, разочаровавшись в Алене, Аркадий продолжал любить ее больше
  жизни. Больше чьей жизни? Алены, которую он убил?
   Нельзя, невозможно любить больше жизни, если эта жизнь - не твоя
  собственная. Но тогда и убивать нужно было себя, если уж невозможно было без
  этого.
   К тому все и шло, - подумал Аркадий. Мысль четко высветилась на сером
  экране, возникшем перед глазами. Если бы Аркадий обладал эмоциальным складом
  ума, присущим женщинам и артистам, он наверняка в порыве чувства встал бы
  сейчас с этого скрипучего дивана, поднял лежавший на столе стилет (почему он
  там оказался, его там не было, когда Аркадий вошел в квартиру!) и взрезал
  себе сонную артерию, благо это легко, безболезненно и надежно. Но склад ума
  у Аркадия был нормальный, мужской, аналитический, недаром он стал
  следователем, а не художником-портретистом, к чему тоже имел в детстве
  неоспоримую склонность.
   К тому все и шло, - подумал Аркадий. И спросил себя: почему?
   Ответ он должен был произнести вслух, чтобы не только себе, но и
  Виктору обозначить веху для дальнейшего расследования.