свое знание, ни, тем более, внятно его сформулировать. Только
  одно слово, пожалуй, еще не распалось на составные части и не лишилось
  смысла.
   Любовь.
   Почему - любовь?
   - Любовь, - сказал Аркадий. Или ему показалось, что он сказал это?
   Женщина на холме. Женщина на теплом холме. Ясные глаза молодой женщины,
  так похожие на глаза Алены, но - другие.
   - Я люблю тебя, - сказал Аркадий.
   Он уже не воспринимал ничего, происходившего в мире Москвы 2074 года,
  но и иной реальности он не воспринимал тоже, остановившись на половине
  дороги, как останавливается путник, не видя цели, но зная, что она недалеко,
  хотя и скрыта в белом и непроглядном тумане.
   Виктор подхватил на руки тело Аркадия и охнул под его неожиданной
  тяжестью.
   - Помогите! - вскрикнул он.
   Чухновский стоял ближе, да и вообще был человеком более расторопным,
  чем увалень Подольский. Книгу, которую раввин держал в руке, он просто
  уронил на пол, чтобы не терять времени. Вдвоем с Виктором они попытались
  удержать тело Аркадия, бившееся в припадке, напоминавшем эпилептический.
   - На пол, - скомандовал Виктор, - и дайте ложку, вон там, в шкафу.
   Подольский, пришедший, наконец, в себя, открыл стеклянные дверцы и
  вытащил большую серебряную ложку из старого сервиза. Виктор с Чухновским
  положили Аркадия на пол, голова запрокинулась, зубы Аркадий сжал так плотно,
  что просунуть ложку между ними оказалось невозможно. Впрочем, Виктор
  понимал, что припадок