рипадок не имел эпилептической природы, что-то иное
  происходило с его сотрудником, и началось это будто в ответ на простой
  вопрос: "Что - из-за тебя?"
   Если Аркадий считал себя виновным в цепи смертей, если в себе видел
  причину, то из этого следовало, что и расследование этих трагедий именно
  Аркадием было предопределено заранее для законченности конструкции. Цепь
  событий была закольцована, но понять природу этого кольца Виктор не мог.
   Он коснулся щеки Аркадия и отдернул руку. Щека жгла. Не жаром, но
  холодом. Человеческое тело не могло быть таким холодным. Аркадий не был
  мертв, тело содрогалось от конвульсий, а на лбу выступили капельки пота. И
  все же это было холодное тело трупа, пролежавшего в морозильнике Института
  судебной экспертизы не меньше двух недель при полной вакуум-термальной
  обработке.
   Чухновский тоже, видимо, успел ощутить этот холод, потому что сказал,
  ни к кому не обращаясь:
   - Он исчерпал энергетику. Жар вышел, холод остался.
   - Ладонь дьявола? - спросил Виктор понимающе. Сейчас он принимал на
  веру любые потусторонние силы. Пусть. Потом всему будет дано разумное
  объяснение.
   - Не существует никакого дьявола, - резко сказал раввин. - Я не знаю,
  почему этот человек убил себя. Я не понимаю таких людей. Я думаю, никто их
  не понимает. Но вряд ли он тот, на кого призывал кару Генрих Натанович.
   Аркадий неожиданно раскрыл глаза, взгляд стал осмысленным, но смотрел
  Аркадий не на Виктора, а