зь него.
   Губы трупа раздвинулись.
   - Я пришел... - сказал он. - Я сделал все и пришел.
   Должно быть, это выходил из легких оставшийся воздух, такое бывает
  после смерти, Виктор это знал, ему было проще поверить именно в это, чем в
  то, что труп, в котором не билось сердце, способен смотреть, говорить и,
  следовательно, думать.
   Вперед неожиданно выступил Лев Николаевич Подольский.
   - Спросите! - воскликнул он. - Спросите его, пока он не ушел! Вы же
  видите, он уходит! Он же все помнит! Именно сейчас он помнит все...
   Раввин плечом отодвинул Подольского и начал бормотать что-то на иврите,
  возможно, молитву, Виктор услышал первые слова: "Барух ата, адонай...", он
  хотел приказать Чухновскому заткнуться, но почему-то не мог произнести ни
  слова, будто холод, исходивший от Аркадия, сковал и его.
   Аркадий закрыл глаза, черты лица разгладились, сжатые в кулаки ладони
  расслабленно легли на пол, и в комнате возник запах паленого крашеного
  дерева: тлел паркет.
   - О Господи! - выдохнул Виктор.
   - Да передвиньте же его! - тонким голосом заверещал Лев Николаевич. -
  Он всю квартиру спалит!
   Куда передвинуть? О чем он? Виктор заставил себя коснуться тыльной
  стороны ладони Аркадия. Чего он ждал? Вселенского холода? Жара адского
  пламени? Рука была холодной и закоченелой.
   Виктор поднял руку Аркадия, сопротивлявшуюся ровно настолько, насколько
  была способна к сопротивлению рука трупа. На паркете отпечатался четкий след
  ладони.