атки сновидений и, даже не попытавшись рассмотреть их поближе (мне не
  снилось ничего, что стоило бы увидеть еще раз), выбросил в мусорную корзину,
  где они, соприкоснувшись с металлическим дном, вспыхнули и обратились в
  тепло. На стуле висел мой балахон, я его сам два дня назад сконструировал из
  ткани, предназначенной для воздушных шаров, а вовсе не для одежды. Мой
  поступок выглядел экстравагантным - нынче не в моде было щеголять в грубой
  одежде из вещества с лоскутами, скрепленными не мыслью, а нитками. Плевать -
  так мне было если не очень удобно, то, по крайней мере, привычно.
   Материя за ночь потеряла тепло, и меня начало знобить. Пробежав босиком
  по холодному полу, я умылся в кухне водой, скопившейся за ночь в ванне, и
  задумался над тем, что хочу получить на завтрак. Я уже научился готовить
  яичницу, но ее я ел вчера, а сейчас мне захотелось творога, простого
  крестьянского творога по рубль двадцать за пачку - Алена всегда покупала его
  в ближайшем к дому супермаркете, почему-то только там был в продаже творог
  расфасовки Можайского молочного комбината, самый вкусный на свете. Глупо
  было думать о такой пачке сейчас, это вызвало приступ ностальгии, и я
  опустился на табурет, даже не подумав о том, что и он мог быть лишь
  видимостью, мыслью о мебели, оставленной мной вчера вечером и не убранной в
  закоулки памяти.
   К счастью, табурет оказался вполе материальным, и я сказал себе: "Все,
  перестань. Это ведь не прошлое. Это даже и не жизнь.