. Ничего этого не было.
  Ничего. Нельзя думать об этом - кто-нибудь увидит твои мысли, и что тогда?"
  Я, конечно, не знал, что могло быть тогда, но испытывать судьбу мне совсем
  не хотелось.
   Алена... Господи.
   Неожиданно меня ожгла очевидная мысль: Алена, моя жена, тоже должна
  существовать сейчас в этом мире. Может, даже в этом городе. Она, скорее
  всего, не помнит себя прежнюю, но внешность, физическое тело... Чушь.
  Физическое тело не обязательно повторяло свою земную суть - разве я сам был
  похож на Аркадия Винокура, жившего в Москве? Из зеркала на меня смотрел
  мужчина, которому можно было дать лет тридцать пять (да, мне столько и
  было...), но более высокий и жилистый, с низким лбом и широкими скулами. Я
  помнил себя более привлекательным, но это обстоятельство почему-то меня
  совсем не волновало.
   Свет солнца за окном сменился - вместо светлозеленого, восходящего,
  стал дневным, желто-оранжевым, времени у меня оставалось слишком мало, и я
  бросил чашку с блюдцем в раковину, даже не пытаясь их вымыть. От усилий у
  меня уже болела голова: я все время пытался использовать безоткатный метод,
  которому меня еще в первый день обучил Ормузд. Пользуясь этим методом, я был
  уверен, что не расквашу нос о стену или стол, но, с другой стороны, я
  перекладывал свои проблемы на кого-то, может, на того же Ормузда, и это не
  добавляло мне ни оптимизма, ни уверенности в собственных силах.
   Я сбежал по ступенькам, на улице почти не было людей, а те,