по
  своим делам, не обратили на меня внимания, хотя я, по местным
  представлениям, выглядел достаточно странно в своем балахоне. Только чей-то
  пес, сидевший посреди дороги, посмотрел на меня умными глазами, и мне
  показалось, что он ехидно фыркнул. Интересно, - подумал я, - кем был этот
  пес в той жизни? Собакой? Скорее всего, нет - он мог быть и человеком,
  слишком уж у него ясный и осмысленный взгляд. Может, он и мысли мои читает?
   Я попытался закрыться, получил толчок в спину и едва не упал, пришлось
  ухватиться за спинку скамьи, стоявшей перед домом. Пес фыркнул еще раз и
  медленно побрел по улице. Навстречу плыл на высоте полуметра ковер-такси, на
  котором сидели трое мужчин, занятых оживленной беседой. Ковер наехал на
  собаку, перерезал ее пополам и поплыл дальше, а пес даже головы не повернул
  - это и не пес был, оказывается, а чья-то очень глубокая мысль, чье-то
  представление: я еще не научился отличать видимость от сущности, мысль о
  предмете от самого предмета.
   Чертыхнувшись, я бросился следом за уплывавшим ковром и на ходу вскочил
  на его ворсистую поверхность - так в детстве мы с приятелями на спор прыгали
  на подножки поднимавшихся со стоянки аэробусов. Толик, мой школьный друг,
  однажды упал с высоты двух метров, потому что не удержался на скользкой
  поверхности, и несколько дней провел в больнице. С тех пор я боялся прыгать
  на ходу, но ведь не здесь же, да и двигался ковер медленно, пассажиры не
  торопились. Покосившись