дь Ормузду пришлось
  выводить вас с поля Иалу на сухое место, верно? На самом деле...
   Он замолчал, но я продолжал ощущать его мысль, Минозис не скрывал ее,
  напротив, ему казалось, что мыслью он объяснит мне больше, чем сотрясениями
  воздуха, от которых он попросту устал. Мысль он мог выразить целиком и
  сразу, а то, что мне потом придется разбираться в ней, копаться, как в
  мешке, полном старых и новых вещей, так ведь это мои проблемы, а он,
  Минозис, с удовольствем будет наблюдать за этим процессом.
   Я раскрыл мешок его мысли и прежде всего вытащил на свет идею
  множественности миров. Идея была так же стара, как сами миры, и никогда не
  являлась тайной. Земля - одна из двенадцати планет, обращающихся вокруг
  звезды - Солнца, если говорить о физической сути. Но ментальные тени каждой
  из планет обладали множеством спутников, будто обертонов мысли, и каждый
  обертон имел свойство обращаться в материю, когда в космосе возникали для
  этого условия. Живое же существовало везде. И это живое было иногда странным
  донельзя, а кому же разбираться в странностях, если не Ученым, для того и
  явившимся в мир, чтобы объяснять и использовать объясненное?
   С этим я, пожалуй, мог согласиться. В конце концов, и в той моей жизни
  ученые объясняли и использовали объясненное. Впрочем, объясняли не всегда
  верно, а использовали, не всегда объяснив.
   - Вы полагаете, Минозис, что мне лучше покинуть Землю? - спросил я.
   - Вы ухватили суть моего предложения,