редставил помещение, в котором провел ночь: стены, размалеванные чьими-то
  мыслями, которые я по собственной лености не удосужился прочитать, окна,
  выходящие на запад - солнце на закате освещало комнату не зеленовато-желтым
  своим видимым светом, а невидимым взгляду отражением каких-то мировых идей,
  и их я тоже пока не понимал, из-за этого вчерашний закат навеял на меня
  мировую тоску, и я боялся увидеть его вновь - во всяком случае, не в своей
  комнате; мне казалось, что в любом другом месте закат не произведет на меня
  такого ошеломляющего впечатления.
   - Ну же! - нетерпеливо сказал Ормузд, и я решился: прыгнул вперед,
  будто в воду Балтийского моря в холодный сентябрьский полдень. В мозгу
  что-то перевернулось, ноги мои разъехались в стороны, я крепко ударился лбом
  о твердый предмет, который оказался почему-то полом - я поднялся на колени,
  обнаружив себя посреди своей комнаты, между столом и тахтой, а Ормузд стоял
  надо мной, не собираясь помогать.
   Пожалуй, мальчишка наблюдал уже так много странностей - с его точки
  зрения! - в моем поведении, что мне и смысла не было изображать из себя
  того, кем я не был на самом деле. Я поднялся на ноги (коленки дрожали, будто
  я пробежал несколько километров) и сел на стул.
   - А если бы я плохо представлял себе место, куда хочу переместиться? -
  с любопытством спросил я.
   - Можно подумать, что ты его хорошо себе представил, - буркнул Ормузд.
  - У тебя на лбу синяк, давай я палец приложу.
   Он подошел ко мне