але века. Но я действительно был атеистом, я
  не верил в Бога, и вдруг в один день все изменилось. Сначала - когда я
  понял, что Подольского не могло убить существо материальное, из плоти и
  крови. Потом - когда понял, что Подольского убил я сам. Я! Ты способен
  вообразить состояние человека, никогда не нарушавшего закон... И вдруг
  понимаешь, что ты - убийца. То ли сон, то ли явь, и понимаешь, что есть Бог,
  что это Его сила двигала твоей рукой и... И тогда я умер - наверное, умер,
  потому что увидел себя сверху, а потом был черный тоннель и белый свет в его
  конце, все, как описано в литературе, над которой я, бывало, иронизировал. И
  вот я сам, и мне почему-то не страшно. А потом - будто глаза открываешь
  после сна, полного кошмаров. Я думал, что пришел в себя, а оказалось... И
  первые мои слова были к Богу, я благодарил Его за то, что Он допустил меня в
  свой мир, я думал о том, что мое предназначение не завершилось, и в этот
  момент появился ты... Вот и все.
   - Бог? - сказал Ормузд. - Кто это? Ты сказал, что перестал в него
  верить. А что - это было важно?
   - Не понял, - пробормотал я. - Этот мир... Я ведь пришел сюда после
  смерти.
   - Наверно, - согласился Ормузд. - Хотя это, видишь ли, вопрос
  терминологии. Смерть трактуется многими философами - среди них, кстати, и
  Минозис, чтоб ты знал, - как полное разрушение материально-духовной
  структуры. Я-то думаю, что смерть - более локальное понятие. Во всяком
  случае, мне -