я
  совесть и ничего более.
   Неожиданный жар опалил мне лицо - это был внутренний жар, и сжечь он
  мог разве что клетки мозга. Я знал это, но все равно мне стало страшно, я
  заслонился от жара руками, и тогда возникла картина, которую я уже пытался
  вызвать в своем воображении, но - не получалось.
   Я стоял у стола в своей московской квартире, а навстречу мне
  поднималась с дивана Алена, глаза жены излучали страх, это излучение
  коснулось меня и воспламенило, я стал пламенем, и мысли мои стали пламенем,
  и пламенем стали мои руки. Алена в ужасе отшатнулась, и я бросился вперед,
  чтобы поддержать ее, иначе она упала бы на пол.
   - Нет! - крикнула Алена.
   Я коснулся ее груди своей ладонью, и на розовой коже расползлось черное
  пятно, будто тушь, пролитая из флакона.
   - Нет! - теперь звучал наш сдвоенный крик, но все уже было кончено,
  Алена лежала на полу мертвая, глаза ее не излучали ничего, и я успокоился. А
  успокоившись, остыл. Я стал холоден, как астероид в межпланетном
  пространстве, и от холода сжался в точку. А сжавшись, исчез.
   Я исчез из самого себя - там - и возник здесь. Я сидел в позе
  индийского факира на черной шершавой поверхности и не сразу понял, что это
  сгоревшие доски пола.
   Комнаты не было. Дома не было тоже. Пепелище. Зола, черная пыль, шлак,
  оплавленные и обгоревшие части посуды и мебели.
   - Интересно, - сказал голос за моей спиной, - как ты будешь
  расплачиваться с городским головой?