овой?
   Я обернулся - Ормузд стоял посреди того места, которое недавно было
  кухней, и держал в руке оплавленный предмет, бывший недавно чайником. На
  лице мальчишки осели черные сажевые пятна, и Ормузд выглядел неумытым
  трубочистом. Хламида его, впрочем, осталась такой, какой и была, - опрятной,
  тщательно уложенной и новой.
   - Что? - сказал я, вложив в этот вопрос гораздо больше, чем мог бы
  выразить, даже произнеся речь.
   - Если бы я не слышал твоего рассказа, - произнес Ормузд, отбросив
  сгоревший чайник, - то решил бы, что кто-то проводил ментализацию миров.
   - Что? - повторил я с тупой настойчивостью.
   - Что-что, - пробормотал Ормузд. - Ты слишком впечатлителен. Энергия
  воспоминаний... Ты ее не сдержал, да ты и не мог сдержать, как бы ты ее
  сдержал, если не знал даже, что она существует?
   - Энергия воспоминаний? - повторил я.
   - У тебя нет нужных инстинктов, - пояснил Ормузд, как ему казалось,
  вполне исчерпывающе. - Ты вспомнил, возник эмоциональный заряд, энергия
  воспоминаний - а у тебя ее накопилось не меньше миллиона энергентов, судя по
  произведенному эффекту... Эта энергия перешла, естественно, в материальное
  состояние и...
   Он широким жестом обвел пепелище, на котором мы стояли.
   - Теперь, - продолжал Ормузд, - городской голова потребует компенсации
  ущерба, а ты даже чашку восстановить не способен. Младенец.
   Последнее слово он произнес с видимым презрением.
   - Что я могу сделать? - пробормотал я.