пружинила, напротив, она сопротивлялась, но мне
  казалось, что я двигаюсь тем быстрее, чем активнее сопротивляются зеленые
  травинки-проводочки.
   Через минуту я мчался по полю со скоростью велосипедиста, но все равно
  Ормузд бежал еще быстрее, хотя, как мне показалось, даже перестал двигать
  ногами.
   - Думай, Ариман, думай, - бросил он через плечо.
   О чем я должен был думать? О пожаре, вызванном моими воспоминаниями? О
  городе, оставленном позади?
   - Да о чем угодно, - сказал Ормузд.
   Я поймал себя на том, что ни одну мысль, возникавшую в сознании, не
  могу додумать до конца. Мысли будто таяли, едва возникнув, таявшие мысли
  больно кололи, и я даже поднял руку, чтобы потрогать затылок, где уже
  скопилось множество острых иголок, но в это время Ормузд остановился и
  сказал:
   - Все. Ушли. Теперь можно отдохнуть.
   Мне вовсе не казалось, что мы ушли куда бы то ни было - километра на
  три в лучшем случае. Я обернулся, но странным образом не увидел даже следа
  города.
   Ормузд аккуратно стянул с себя хламиду и опустил одежду на зеленые
  стебельки, отчего они даже не примялись. Сидеть на этой подстилке наверняка
  было жестко - как на иголках, но Ормузд с видимым удовольствием уселся,
  поджав ноги, и показал мне, чтобы я сделал то же самое. Я начал было
  стягивать с себя рубаху, но остановился, впервые обратив внимание на
  особенность, которую не замечал прежде. У мальчишки не было пупка - гладкая
  кожа без складок.