я и заряженный
  чьей-то рассеянной и потому не читаемой мыслью. Ощущалось только тепло, но
  не такое, какое исходит от земли после жаркого дня, а совсем другое, - тепло
  мысли, и я даже себе не мог бы объяснить, в чем заключалось отличие.
   Листья на ветках деревьев жили своей жизнью, то складываясь в трубочки,
  то распрямляясь, и мне вспомнились байки о деревьях-людоедах, якобы
  произраставших в джунглях Южной Америки.
   - Ормузд! - завопил я, не имея сил подняться на ноги.
   - Ормузд! - отозвался лес. Это не было эхом, это был мой собственный
  вопль со всеми его обертонами, возвращенный мне и комом втиснутый в мое
  горло. Я сглотнул этот ком и застыл, поняв простую вещь: нельзя двигаться,
  потому что от движения возникают мысли, которые я заранее не могу
  представить, и думать нельзя тоже, потому что энергия мысли порождает в мире
  нечто вполне материальное, с которым, не понимая сути, я не смогу
  справиться.
   Ормузд остался в поле - возможно, он прекрасно понял причину моего
  исчезновения, теперь и я ее понимал. Но что с того? Мог ли он, ощутив
  инерцию моего воспоминания, определить направление полученного мной
  физического импульса? Да и был ли этот импульс только физическим? Проще
  всего использовать привычное слово "телепортация", лишив его вынужденно
  фантастического содержания. Но что есть слово? Слово есть смысл, и для
  обозначения того, что со мной произошло, слово "телепортация" годилось не
  больше, чем