слово "волшебство", которое тоже не имело ни малейшего отношения
  к реальности.
   Стараясь ни о чем не думать и не делать резких движений, я уставился в
  розовый глаз солнца.
   Господи, - подумал я, - почему ты дал мне память? И почему, дав память,
  лишил инстинктов, необходимых для выживания в этом мире? И почему, лишив
  инстинктов, оставил понимание цели? А оставив цель, почему лишил возможности
  ее достичь?
   Все эти "почему" были нелепы, но я нанизывал их друг на друга, как
  когда-то в детстве повторял мысленно всякие глупости, чтобы не думать об
  игрушечной машине, которую мама спрятала от меня в запертый на ключ ящик
  письменного стола.
   Мне было страшно и одиноко. Хотелось кричать. Но я уже понимал, что и
  криком - не только мыслью - могу вызвать изменения, которые пока не способен
  предвидеть. Ну не знал я какого-нибудь закона природы, какого-нибудь правила
  Остропаллера, согласно которому энергия крика преобразуется в тепло или,
  наоборот, в холод, или еще во что-то, совершенно для меня непредставимое.
   Солнце сгинуло за деревьями, и в момент заката полыхнуло ослепительной
  синью - это стало мыслительной шелухой все накопленное за день в воздухе
  тепло. Солнечная энергия перестала поддерживать баланс, и тепло выпало
  мыслью - я не мог понять и представить себе не мог, какие мысли могли быть
  порождены простым, казалось бы, электромагнитным излучением видимого
  диапазона. Сидя на теплой земле у холодной реки (от нее тянуло холодом, как
  из