в
  себя практически мгновенно. Я знал, что нужно делать, и я это делал.
   Главным подозреваемым был, конечно, я сам - помня прежние прецеденты, я
  в первую очередь должен был сделать такое предположение. Протянув правую
  руку, я приложил ладонь к мягко светившемуся следу и с удовлетворением
  убедился в том, что рука, убившая Ормузда, намного шире моей.
   Земля вокруг тела показалась мне чуть теплее, чем в стороне - но
  разница была столь невелика, что это могло оказаться и игрой воображения. Во
  всяком случае, если бы я вел протокол осмотра, то свое мнение непременно
  изложил бы, но добавил, что степень достоверности оценки не выше двух с
  половиной стандартных отклонений.
   Зачем я занимался этими изысканиями? Инстинкт сыщика? Или я
  действительно надеялся раскрыть это убийство? Если речь шла об убийстве и
  вообще о смерти, в чем я не был уверен.
   Все, что мог сделать в полевых и абсолютно не пригодных для
  расследования условиях, я сделал. В этом мире не было компьютеров и вообще
  никакой техники, более совершенной, чем кастрюля, стоящая на огне, - во
  всяком случае, за дни, проведенные здесь, я ничего подобного не видел и ни о
  чем подобном не слышал. Можно было достичь не меньших результатов и без
  всякой техники - я не знал как, а Ормузд знал.
   Шеф в таких случаях говорил обычно:
   - Фиксировал данные? Садись и думай.
   Я сел и начал думать.
  
  x x x
   Я всегда был материалистом. Не потому, что был убежден в