соображал в тот момент.
   В следующее мгновение - а может, сто лет спустя? - я обнаружил, что
  нахожусь в двух местах и веду как бы две жизни, прекрасно осознавая обе,
  хотя ни одной не способен управлять, поскольку воля моя оставалась связанной
  пленившим меня лучом, который, ясное дело, не имел к свету, как
  электромагнитной волне, ни малейшего отношения.
   Одну жизнь вело мое физическое тело - оно стояло на вершине знакомого
  мне холма и с восторгом смотрело на женщину, медленно поднимавшуюся по
  склону. Другую жизнь вело мое сознание, оказавшееся в прозрачной клетке -
  нематериальной, конечно, это была идея клетки, созданная Ученым.
   Ученый стоял передо мной, опершись на идею стола. Стол стоял в комнате,
  очертания которой колебались и дымкой поднимались к высокому потолку.
  Ученому не нужно было конкретизировать это представление, и оно оставалось
  как бы непродуманным и почти лишним, даже мешавшим нашему разговору.
  Несколько минут спустя это понял и сам Ученый, потому что идея комнаты в
  какой-то момент попросту исчезла, и я даже не сразу это обнаружил. Впрочем,
  это было уже потом, а сначала я поразился, узнав возникшего передо мной
  человека.
   У Ученого были черты лица Генриха Натановича Подольского.
   - Вот мы и встретились, Ариман, - сухо сказал Подольский.
   - Здравствуйте, Генрих Натанович, - усмехнулся я. - Я был уверен, что
  мы встретимся.
   - Мое имя Фай, - произнес Подольский. - Я Ученый Большого круга, и