мои обязанности входит, например, проблема безопасности.
   - А я сыщик, - сказал я. - И в мои обязанности входит расследование
  вашего убийства в том мире, откуда мы с вами пришли в этот.
   - Убийства? - помедлив, переспросил Подольский. Он не понял этого слова
  или искусно изобразил непонимание.
   Мне странно было видеть Подольского живым и еще более странно -
  невредимым, без черной маски в форме ладони.
   Почему-то новая его роль странной мне не показалась - ученым он был в
  Москве, им же остался, хотя, надо полагать, слово это обозначало здесь иные
  категории и возможности.
   - Мой коллега Минозис, - сказал Фай-Подольский, - утверждает, что вы
  опасны для мира, поскольку ваша память обладает разрушительной энергией. Я
  вижу, что это действительно так.
   - О чем вы говорите? - поразился я. - Если о том, что, помня о прошлой
  своей жизни, я способен кого-то убить здесь...
   - Нет, - отрезал Подольский. - Речь идет о разрыве структуры Вселенной,
  и вы это прекрасно понимаете.
   - О чем? - спросил я в недоумении. Мне не было никакого дела до
  какой-то структуры, тем более, если говорить о Вселенной: разве это не все
  равно, что обвинять московского бомжа в том, что он намерен уничтожить
  галактику Андромеды или потушить квазар?
   - Послушайте, Генрих Натанович, - примирительно сказал я, думая о том,
  как закончить разговор и переместиться на холм, где моя телесная оболочка
  безуспешно пыталась сделать хотя бы шаг навстречу Ей - я падал,