т! - закричал я, сбрасывая скалу в черноту, начинавшуюся за
  пределами моей клетки. - Нет! - мысленно я оттолкнулся от прозрачной
  преграды, попытался разбить ее, броситься на своего врага...
   Лицо Подольского начало чернеть, кожа на лбу и подбородке лопнула, рот
  раздвинулся в крике, но вместо вопля ужаса на мир упала тишина. Ладонь
  дьявола - моя ладонь - смяла лицо Ученого, а руки его, коснувшись сожженной
  кожи, упали плетьми. Фай не собирался умирать, он сопротивлялся, мысли мои,
  смятые и разорванные, разлетелись, пробив клетку, и упали в черноту, я
  ничего с этим не мог сделать, я терял себя, сознание превратилось в лоскуты,
  в пух из разодранной подушки. Только одна мысль оставалась невредимой,
  поскольку была моей сутью: "Я люблю тебя! Я люблю тебя, Алена!"
   Почему - Алена? Почему моя жена, которую я никогда не любил с такой
  стратью, какая пылала во мне сейчас? Неужели глубине сознания я не просто
  любил Алену, я боготворил ее, я жил для нее - и не потому ли ушел из той
  жизни, когда понял, что Алены нет? И убил я ее не потому ли, что страсть,
  ревность и ненависть сжигали меня самого, а сожгли ее?
   "Я люблю тебя, Алена!"
   Женщина на холме. Моя любовь, истинный смысл моего существования в этом
  мире.
   Единственная оставшаяся в живых мысль обладала, должно быть, энергией,
  достаточной не только для собственного сохранения, но и для продолжения
  борьбы. Она будто сетью опутала пространство, в котором падала, и ошметки
  моего