ходу
  автомобиль, вцепившись в тянувшуюся за ним веревку. Оперативники даже
  испугаться не успели, а пилот почувствовал неладное только тогда, когда
  лопасти, зазвенев от непомерной нагрузки, рассыпались, и обломки их, со
  свистом разрезав воздух, ввинтились в землю на расстоянии сотни метров от
  нас с Виктором.
   Машина обрушилась на холм, алый цветок расцвел, взвился к небу,
  почернел и превратился в столб пламени, в котором не оставалось места ничему
  живому. Виктор остановился и смотрел на горевшие обломки вертолета с прежним
  равнодушным выражнием лица - я не мог понять, о чем он думал и думал ли
  вообще.
   - Виктор! - воскликнул я. - Что произошло?
   Он не расслышал - то ли из-за рева пламени, то ли потому, что мой голос
  вообще не предназначался для слуха и мог быть воспринят только готовым к
  такому диалогу сознанием.
   - Виктор! - позвал я опять, не имея иной возможности привлечь внимание
  Хрусталева.
   Виктор вскинул голову, но его внимание, скорее всего, привлек не мой
  беззвучный крик, а рокот двух машин, быстро приближавшихся со стороны
  городских трасс; катастрофа не осталась незамеченной, к нам летели дорожный
  патруль и вызванная кем-то из пролетавших мимо водителей "неотложка".
   Бросив взгляд на жаркий костер, Виктор повернулся и увидел лежавшего
  вверх лицом Чухновского. Он поднял старика на руки и побрел вниз, где можно
  было укрыться в кустах - в конце концов, дорожный патруль и медики могли не
  знать, какую операцию