мое присутствие без внутреннего
  сопротивления.
   Мы вместе прошли два последних барьера к свету. Шокатор поставил в
  сознании Чухновского блоки высотой в многоэтажный дом, и мне составило
  немало труда буквально протащить раввина сквозь эти плотные, вязкие и
  неприятно пахнувшие структуры.
   Мы вырвались наконец к свету. Чухновский сел, инстинктивно нащупал на
  голове ермолку и, увидев рядом Виктора, сказал:
   - Он здесь.
   - Он? - равнодушно переспросил Хрусталев, следя за приближавшимися
  машинами.
   - Ваш сотрудник, - сказал Чухновский. - Винокур.
   - Аркадий умер, - напомнил Виктор, - и будь я проклят, что ввязался в
  эту историю.
   - Его душа, - проговорил раввин, морщась от боли, в теле не было, как
  ему казалось, ни одного органа, не подававшего сигналов боли. - Вы видели ее
  на третий день, тогда она еще не потеряла связи с материальным миром. А
  сегодня седьмой день, и душа Винокура перешла на следующую ступень
  освобождения. Она может...
   - Избавьте меня от глупостей! - воскликнул Виктор. - Нас расстреляют,
  вы это понимаете?
   - Да, - кивнул раввин, - но я не понимаю - почему.
   В отличие от Чухновского, я понимал причину происходившего. Собственно,
  этого следовало ожидать, и Виктор обязан был продумать заранее вариант
  вмешательства МУРа. Действительно: в Москве происходит серия смертей (гибель
  спецназовцев Мельникова в серию не вписывается и выделяется в отдельное
  производство). Естественно возникает