ми сполохами протуберанцев. Оно было похоже на
  веселого осьминога, плававшего по яркоголубой поверхности океана.
   Я успел увидеть у самых деревьев дом о двух этажах - мое представление
  о том, каким должен быть шалаш, в котором двое способны пережить все, даже
  собственное представление о рае. Вечность закончилась, но и мгновению любви
  тоже был положен конец.
   Подольский - или Фай, как он себя называл, - пришел, видимо, в себя. Я
  увидел, как становится грубой материей большая и глубокая мысль.
   Сначала сгустился воздух у основания холма, там, где стоял дом Даэны.
  Вещество рождалось из идеи о веществе и проникало в мир, расталкивая атомы,
  резкий порыв ветра едва не сбил меня с ног, но я удержался, а Даэна не
  смогла - она больше, чем я, была ошеломлена нападением, хотя и должна была
  лучше понимать, насколько оно неизбежно.
   Даэна упала и ухватилась обеими руками за куст растения, чтобы не
  покатиться по склону, я наклонился, но руки мои, протянутые к женщине,
  натолкнулись на неожиданно возникшую между нами преграду - я видел ее
  мыслью, это была шершавая стена, не очень высокая, но совершенно для меня
  непреодолимая.
   Шар, идеальный по форме и жуткий по содержанию, медленно покачивался на
  том месте, где стоял дом. Живым существом шар быть не мог, поскольку
  собственного сознания не имел, будучи лишь проводником чужого. Но мысли,
  желания, идеи, составившие его структуру, я воспринимал так же отчетливо,
  как и блики от солнца на его