ими
  здесь материальными процессами.
   Полицейские не знали, конечно, что избежали гибели, действовали они
  согласно уставу, и стрелок, высунувшись из-за турели в левой двери машины,
  выпустил в Виктора короткую очередь. Он бил наверняка, да еще и Чухновского
  мог прихватить, если бы пули смогли пройти сквозь стену, сложенную из
  энергетических кирпичей, оставшихся после рассеяния пучка от "шидлера".
   Пули увязли, энергия движения перешла в тепло, и металл раскалился. В
  воздухе вспыхнули и погасли десятка полтора ярких искр.
   А потом и катер налетел на барьер, турбина взвыла, как раненый зверь,
  машина легла на борт и заскользила к земле - необратимо и безнадежно. Высота
  была слишком мала, чтобы пилот успел предпринять что-нибудь - да он и
  понять-то ничего не успел, бедняга.
   Машина врезалась в холм метрах в ста от куста, где лежали Виктор с
  Чухновским, турбина захлебнулась, хлынувшее в двигатель горючее
  воспламенилось, и взрыв расцвел алым цветком с рваными черными краями, будто
  опаленная пламенем роза. Вопивший на все лады амбуланс приземлился
  неподалеку от погибшей машины, и выскочившие из кабины медики застыли, не
  собираясь бросаться в огонь, чтобы спасти то, что еще не сгорело. Скорее
  всего, они и раньше не знали, на кого вел охоту дорожный патруль, а теперь
  так и вовсе забыли о цели полета.
   Виктор стоял на коленях и смотрел в пламя. Не нужно было уметь читать
  мысли, чтобы догадаться: Хрусталев вообразил, что