то его выстрел вызвал
  падение катера и взрыв.
   - Уходи, - сказал я Виктору, и повторил, будто заклинание:
   - Уходи, уходи...
   Сначала я подумал, что Виктор сам себе напоминает о необходимости
  бегства, но мысль Хрусталева была направлена вовне, и я понял, что говорит
  он со мной.
   - Уходи, ты приносишь несчастье...
   Это я и без него знал. Но я не сам явился сюда и не был в состоянии сам
  уйти.
   - Виктор, - сказал я, и слова мои отразились в мыслях Хрусталева,
  заметались, будто световые зайчики в пустой комнате, - почему ты это
  делаешь?
   Он воспринимал мои слова как собственные мысли, ему казалось, что я
  присутствую в его сознании, будто паразит, вцепившийся в разумную плоть. Но
  над собственным подсознанием он, конечно, не имел власти, и более того,
  повторяя назойливое "уходи", Виктор будто вспарывал одеяло, которым были
  укрыты глубинные слои его души, и во все стороны полетел пух, нематериальный
  и легкий, мгновенно обращавшийся в тлен, в труху - но я все же успевал
  ловить обрывки воспоминаний, и впитывал в себя, и возвращался, и
  возвращался...
   Обрывок первый. Разговор с муровским опером Рудольфом Окоемовым, с
  которым у Виктора всегда были, мягко говоря, недружественные отношения.
  Место... Непонятно, туман. Неважно.
   - ...отберут лицензию, - Окоемов злораден и не скрывает этого.
   - Я расследую смерть Винокура, это частное дело, - Виктор идет
  напролом, понимая, что бросается грудью