а танк.
   - Все признаки заказного... - голос Окоемова срывается, тонет и
  всплывает, это неприятное воспоминание и потому разорванное почти в клочья.
  - Отказано...
   - Нет! - Виктор срывается на крик, это плохо, он не должен... - Я
  доведу до конца, потому что...
   Он умолкает. Что он может сказать? То, что впервые в жизни столкнулся с
  силой, которая командует им? Эта сила - он сам, тот, кто находится в глубине
  и понимает значительно больше, чем его живущее моментом сознание. Барух ата
  адонай... Дьявол придет в мир, и никто не будет защищен от огня, того, что
  сжег Подольского, и Елену, жену Аркадия, и Метальникова, единственного, кого
  нашли среди трупов практически без единой царапины на теле, кроме... кроме
  черной маски на лице.
   - ...Лицензия аннулирована, - сказал Окоемов, и Виктор встал, я это
  понял, потому что лицо опера оказалось где-то внизу, скомканное и
  выброшенное памятью.
   Несколько обрывков я упустил, да они и не содержали ничего важного -
  Виктор, видимо, пытался добиться защиты у старых друзей, и никто из них...
  Но это ведь ясно, не стоило и смотреть.
   Обрывок разговора Виктора с Львом Подольским.
   - Все и всегда объясняется материальным воздействием, - голос Льва
  Николаевича. - Все и всегда. Генрих занимался исследованиями в области
  слоистой наследственной памяти... Вы что-нибудь в этом понимаете?.. Я тоже.
   - Памятью можно убить?
   - Памятью можно покончить с собой! Пульса денура, этот еврейский