о пить, чтобы спасти если не тело, то собственную человеческую суть.
   Я пил свет звезд - сначала глазами, а потом широко раскрытым ртом. По
  сути я уже умер - умерло мое физическое тело, но я еще жил, жили мои глаза,
  и моя глотка, в которую вливался свет звезд и их энергия, не имевшая ничего
  общего с физической энергией фотонов.
   Боль, разрывавшая меня, неожиданно исчезла; должно быть, это произошло,
  когда остановилось сердце. То, что я секунду назад воспринимал как чистую и
  незамутненную энергию, неожиданно начало проявляться во мне (где? в
  сознании? в физической сути моего погибшего тела?), и шок, который я при
  этом испытал, можно было бы сравнить лишь с шоком рождения. Я не мог
  помнить, конечно, того, что чувствовал, когда младенцем явился в тот мир,
  где прожил почти сорок лет, но уверенность в том, что это были сходные
  ощущения, не оставляла меня все время, пока продолжалось изменение в моем
  сознании, в моем восприятии окружавшей реальности.
   Знание впивалось в меня иглами лучей и откладывалось где-то в
  нематериальной сути моего сознания, но и легко извлекалось оттуда,
  вспыхивало, будто метеор пролетал по небу, оставляя дымный след.
   Я прожил в этом мире несколько дней и не узнал о нем почти ничего, даже
  главного - это был мир поэзии, мир музыки, мир искусства, а я ничего этого
  не знал, занятый собой и прошлым. Музыкальный рефрен и поэтическая строка
  определяли, оказывается, суть каждого материального предмета и