л не
  потому, что хочу отомстить. Мстить - тебе?"
   Должно быть, в моем голосе было больше презрения, чем могла вынести
  гордая натура этого человека. Подольский рванулся навстречу, и мне ничего не
  оставалось, как протянуть руку. Подольский натолкнулся на мою ладонь, черты
  лица его исказились, а из горла вырвался такой дикий нечеловеческий вопль,
  высокий и чистый, как нота "ля", что я отступил, но было поздно: черное
  пятно на лице Абрама выглядело маской шамана какого-то дикого африканского
  племени. Старик повалился, как сноп, а из-за двери я услышал взволнованный
  голос секретаря, того самого Якова, арестованного по делу об убийстве и
  отпущенного потом за недостаточностью улик.
   "Хозяин, откройте!" - Яков начал колотить в дверь чем-то тяжелым, и я
  не стал дожидаться, когда он ввалится в спальню.
   Опять перебивка: мы с Аленой катаемся на катере по Финскому заливу, это
  третий месяц нашей семейной жизни, романтическое путешествие, катер несется
  в сторону Петергофа, я вижу у берега скопление лодок, катеров, малых
  прогулочных ракет и других посудин разного тоннажа, все прибыли на открытие
  фонтанов, мы наверняка опоздали, места поблизости от Самсона уже не найдешь,
  лучше всего, конечно, видно с воздуха, но пространство над Большим дворцом и
  парком с утра закрыто для личного транспорта - и правильно: только жертв со
  смертоубийством недоставало в этот яркий майский день.
   "Давай смотреть отсюда", - говорит Алена.
   "Давай", - соглашаюсь я и неожиданно