жиданно вижу на обращенном ко мне лице
  Алены расплывающееся черное пятно. От неожиданности я застываю, жена смотрит
  на меня недоуменным взглядом, она не понимает, что с ней происходит, а
  секунду спустя я вздыхаю с облегчением - это всего лишь густая тень... Пятно
  сползает с лица Алены, и оно оживает, но я уже не нахожу в себе сил сообщить
  о том, что бинокли остались дома, только машу рукой в сторону берега и
  бормочу сдавленным голосом:
   "Началось"...
   Действительно - ровно в одиннадцать над парком взвиваются струи водного
  фейерверка и...
   То ли приблизился рассвет и мрак перестал быть абсолютным, то ли
  спускавшийся с высоты блеклый шар разогнал тьму поблизости от себя, а может,
  что-то изменилось в моем восприятии, но я понял, что различаю контуры
  предметов, контуры тел и, что самое удивительное, - контуры явлений. Может,
  это были чьи-то воспоминания, проявившиеся в ночном воздухе подобно смутной,
  плохого качества, голограмме. А может, воспоминания были мои собственные, а
  не узнавал я их все по той же причине - голограмма оказалась некачественной,
  детали размыты, а звука не было вообще.
   - Ариман, - неожиданно произнес голос Антарма, - у вас есть оружие,
  которое...
   Голос смолк, будто захлебнулся, но я понял. Собственно, я понял это
  давно, но как мне не хотелось ничего понимать! Что, по сути, предлагал
  Антарм? Спасти себя, пожертвовав собой? Это был парадокс, но это была и
  правда.
   Моим единственным оружием было то, чем