инстинкты
  и опыт. Сосредоточившись, я послал накопленную мной энергию злости, ярости,
  страха, паники и кошмара в правую ладонь, раскалившуюся так, что деревья,
  стоявшие неподалеку, отбросили странные синие тени. Вместо жара я, впрочем,
  ощущал огромную тяжесть - рука налилась свинцом, ее тянуло к земле, будто
  она весила центнер.
   Удержать руку на весу стоило мне такого напряжения сил, что я перестал
  воспринимать окружающее - шар, лес, небо, землю. Этот фон исчез из моего
  поля зрения, а вместо него явились узнаваемые контуры людей, так мне сейчас
  необходимых: вот Ормузд, мальчишка, стоит ко мне вполоборота и делает знаки,
  которые я не в силах понять, а чуть дальше наклонился в движении, будто от
  порыва сильного ветра, раввин Чухновский - без шляпы, впрочем, и даже без
  традиционного черного сюртука, обнаженная суть и не более того, но все-таки
  это был именно Чухновский, а за ним проступила тень еще одного знакомца, и
  лишь мгновение спустя я узнал Абрама Подольского, которого видел лишь
  однажды и лучше бы мне не видеть его вовсе...
   Неужели сейчас появится Алена? Женская фигура, развевающиеся волосы -
  Наталья Раскина, которой я никогда не желал смерти и мог бы поклясться, что
  не думал убивать ее в том мире.
   Я увидел - молнией промелькнуло воспоминание. Я вхожу в фойе ресторана.
  Я опоздал, и Раскина будет недовольна. Раскрываются створки лифта, и уже
  входя в кабинку, я неожиданно вижу, как авиетка Натальи Леонидовны, резво
  вывалившись из первого