ротянул свою все еще жаркую ладонь, и Ученый вскрикнул, и вскрикнули Ормузд
  с Антармом, и закричали остальные мои воины, стоявшие за моей спиной со
  своим грузом воспоминаний. И еще один крик раздался в моем сознании - крик,
  ради которого я мог бы отдать все, в том числе и собственную память.
   Даэна!
   Я обернулся, и это было ошибкой. Взгляд Минозиса стал стальным канатом,
  упавшим на мои плечи подобно лассо, брошенному искусным ковбоем.
  Пошевелиться я не мог. Более того, мысли мои тоже застыли. Если нет движения
  мысли, невозможно вспомнить. Если нет воспоминаний, энергия их не изливается
  в мир. И тогда...
   Ученые победили. Это была моя последняя мысль, медленная и четкая,
  перед тем, как все перед моими глазами застыло окончательно.
  
  
  Глава шестнадцатая
  
   В неподвижности мысли сначала родились образы. Они были статичны и друг
  с другом никак не связаны. Я и запомнить их не мог, потому что ведь и память
  без мысли, без осознания мертва, как статуя.
   В какой-то момент два образа сложились вместе, и это означало, что
  движение все-таки существует, хотя бы в форме простой физической
  интерференции. А потом я наконец понял, что живу.
   Я ощущал себя статуей Командора, явившейся на свидание к Дон Жуану.
  Статуей, способной лишь гулко переставлять ноги и извлекать из гортани
  глухие, ничего не выражавшие звуки.
   Леса не было. И травы на холме. И реки. Почему-то в эти первые
  мгновения я мог четко фиксировать лишь то, чего