не было перед моим взглядом.
  То, что перед ним все-таки было, я начал видеть чуть спустя.
   Поле Иалу. Место, где я появился на свет. Дверь в мир.
   Я стоял на сухом островке среди болота. Странная мысль
  материализовалась, потной каплей скатилась со лба и потекла по груди: я
  пришел в мир заново? Зачем? Чтобы повторить свой путь и еще раз принять свое
  поражение?
   Мне стало страшно, и, должно быть, этот страх окончательно стер пелену
  с моего сознания.
   Я был здесь не один. На островках, отделенных от меня булькавшей жижей,
  стояли мои солдаты. Метальников усмехался, глядя как я пытаюсь счистить с
  босых пяток налипшую грязь. Раскина стояла, прикрывая свою небольшую грудь,
  и смотрела на меня тем же недружелюбным взглядом, какой у нее был, когда я
  пытался войти в лабораторию Подольского. Старый Абрам Подольский
  рассматривал меня исподлобья и думал о чем-то своем, а Виктор на соседнем
  островке был готов к прыжку - он знал, что ничего еще не кончено, а если
  говорить о нем лично, то все для него только начиналось в этом мире. Как и
  для Чухновского, которого собственная нагота смущала настолько, что он готов
  был врасти в землю, стать частью пейзажа, неодушевленным предметом без
  мыслей и памяти.
   Антарм и Ормузд тоже были здесь - пожалуй, только они и были спокойны,
  потому что понимали происходившее.
   - Ну что? - спросил я, обращаясь к мальчишке. - Все сначала? И какой же
  закон природы закинул нас на это поле? Боде-Тициус или