уже частично
  израсходована. Оставшейся энергии слишком мало.
   Барьер увеличивался, края его в вышине начали срастаться - возникал
  купол.
   - Аркадий Валериевич, - это был голос Генриха Подольского, - Наших
  собственных воспоминаний действительно недостаточно. Без генетической памяти
  не обойтись.
   - О чем вы? - пробормотал я.
   - Ормузд! - резко сказал Подольский. - Почему вы не объяснили этому
  человеку? Вы ведь Учитель, вы обязаны...
   - По-вашему, я мог? Не помня того, кем был?
   - Сначала не могли, верно, - нетерпеливо сказал Подольский, - но потом,
  когда Винокур коснулся вас ладонью...
   - Я должен был сам понять себя, - твердо сказал Ормузд.
   - Абрам, - Подольский обернулся к своему предку, возникшему из-за его
  спины, - вы-то можете объяснить?
   Абрам Подольский кивнул головой и сказал:
   - Ведь не сами вы, Аркадий, убили меня. Это сделала ваша память.
   - Моя память? - переспросил я, не понимая.
   - Да, ваша генетическая память. Не на машине же времени, черт побери,
  вы оказались в девятнадцатом веке! - вмешался Генрих Подольский. - Вы не
  знаете, что вашим предком был бедняга Шмуль, покончивший с собой из-за
  козней Абрама? Да вы вообще копались ли в своей генетической памяти после
  того, как взошли с поля Иалу? Чем вы тут занимались, Аркадий? Любовь свою
  искали? Вы и того не понимали тоже, что любовь ваша, и суть ваша - все в
  вашей памяти, и нигде больше? А меня кто убил? Вы что, и того не поняли, что
  это тоже