вас?
   - Конечно, - кивнул раввин. - Должно быть, впервые после Моше рабейну
  великая энергия Книги способна физически изменить мир.
   - Наталья Леонидовна, - сказал я. - Жаль, что мы с вами так мало
  общались, но если вы здесь, значит, что-то есть и в вашей памяти, без чего
  нам не обойтись...
   Улыбка Натальи Леонидовны оказалась удивительно светлой, я помнил
  Раскину во время нашего разговора в лаборатории - она была страстна, упорна,
  умна, все, что угодно, но я не смог бы назвать эту женщину светлой. Сейчас
  она была именно такой - внутренняя энергия искала выхода и становилась
  золотистым сиянием.
   - Да, - просто сказала Раскина. - Моя память открыта для меня до самого
  начала времен. Видите ли, я успела сделать больше, чем Генрих, и вы, видимо,
  это почувствовали.
   - Что значит - до начала времен? - требовательно спросил Генрих
  Подольский. - Мы работали вместе...
   Он не закончил фразу - мысль Натальи Леонидовны стала ясна всем, а
  Подольскому открылись и такие детали, которые для меня были всего лишь
  красивым узором на поверхности прекрасного персидского ковра. Раскиной
  удалось возбудить не просто генетическую память разумного существа, но даже
  память формы. Она смогла вспомнить, как была камнем, лежавшим на краю
  вулканического кратера за миллиард лет до появления жизни на Земле. Атомы,
  входившие в состав камня, стали впоследствии элементами конструкций других
  камней, и песчаных пляжей, и торфяников, и древесной