вспомнил. Метальников понимал, что для отражения атаки нужно много
  энергии, и он вспомнил сразу все. Я не представлял, как это вообще было
  возможно: вместить в миг воспоминаний всю жизнь, причем не только свою, но и
  всех своих предков.
   Для нас, только приходивших в себя, это выглядело, как взрыв - там, где
  только что стоял бывший майор российского спецназа, возникла огненная
  фигура, отдаленно похожая на человека, в следующую секунду огонь рванулся
  вверх, пробил купол в зените, истончился и с шипением угас - на землю
  посыпался пепел, и я, даже не приглядываясь, видел, что это падали обрывки
  воспоминаний - разрозненных, непонятных и несоединимых, как несоединимы друг
  с другом мельчайшие осколки вдребезги разбитой чашки.
   На островке, где только что стоял Метальников, осталась только
  выжженная и еще более сухая, чем прежде, земля.
   - Влад...
   Это не мог быть голос Алены. Это не мог быть голос моей Даэны, моей
  богини. Она любила меня. Она не могла так...
   Тогда я понял, что это был мой голос.
   После того, как Метальников угас, будто молния, отдавшая весь свой
  заряд, в мире под куполом стало темно, как в лесу под звездами, и только в
  зените, там, куда ушла сущность Влада, алело четкое круглое пятно.
   Мне на ладонь спланировала пылинка, и я поднес ее к глазам. Это было
  очень небольшое воспоминание, секунда жизни.
   Я - Владик Метальников - стоял в углу и держал в руке биодискету, я
  помнил, что читал философскую